Роман «выходец» из той же семьи, что и повесть с рассказом. Но вот история его рождения куда более интересная и оригинальная. Дело в том, что появился это «джентльмен» в средневековье. Где, как известно, господствующим языком воспитанных и образованных личностей вне всяких сомнений была латынь. Латинский язык причислялся к романской группе языков. На латыни писались книги, проходили богослужения, даже тайные признания в любви прекрасным дамам было принято писать на латыни.

Немецкий роман

История немецкого романа показывает в сравнении с английским обратное отклонение от той классической линии развития, которая намечена французской литературой. В Германии дворянство в средние века было более раздроблено и пожалуй менее цивилизованно, чем во Франции и Испании. Здесь, с другой стороны, буржуазия была гораздо слабее и долгое время не могла стать господствующим классом, а, наоборот, подчинялась дворянству или же бессильно протестовала. Всё это отразилось на развитии немецкой литературы, в частности на истории романа.

Галантный рыцарский роман имел своих представителей (Гартман фон дер Ауэ, Готфрид Страсбургский, Вольфрам фон Эшенбах). Но до XVIII века господствовал натуралистический авантюрный роман. Его первые образцы относятся ещё к XIII веку: «Поп Амис» Штрикера, например, содержащий весёлые истории о попе. Позднее появляется знаменитый «Тилль Эуленшпигель» — сто похождений насмешливого и разбитного бродячего ремесленника. В XVII веке немецкий авантюрный роман достиг апогея своего развития в романе Гриммельсгаузена «Симплициссимус», повествующем о приключениях мальчика в эпоху Тридцатилетней войны и вызвавшем множество подражаний.

Со второй половины XVII века в связи с общим упадком экономики и культуры страны немецкий роман бледнеет и деградирует с тем, чтобы снова расцвести в конце XVIII века и в начале XIX века. Расцвет этот непосредственно связан с эпохой «Sturm und Drang’а», которая ярко отразила бессильный, чисто идеологический протест поднимающегося бюргерства против засилия феодализма. В связи с этим и немецкий роман этой эпохи насыщен психологизмом, сравнительно слабо обнаруживая социально-бытовые и реалистические тенденции.

Особенно наглядно это можно проследить по романам Гёте, который под влиянием Руссо и Стерна выражает сначала романтическую «мировую скорбь» неудовлетворенной любви в «Страданиях молодого Вертера» и только много лет спустя в «Вильгельме Мейстере» своеобразно развенчивает романтику, приходя к очень углубленным реалистическим обобщениям, хотя следы прошлого периода сказываются и здесь. За Гёте выступает яркий представитель раннего романтизма Жан-Поль (Рихтер).

Вслед за ним в конце XVIII и в начале XIX веков выступает целая группа писателей-романтиков, создавших очень яркие образцы психологического романа в разных литературных стилях. Таковы Новалис («Генрих фон Офтердинген»), Фридрих Шлегель («Люцинда»), Тик («Вильям Ловель») и наконец знаменитый Гофман, оказавший немалое влияние на некоторых русских авторов («Элексир дьявола», «Житейские воззрения кота Мурра», «Серапионовы братья» и др.). В творчестве этих писателей социологизированная история литературы усматривала протест буржуазной интеллигенции и против феодальной ограниченности, и против бюргерского филистерства. Длительная полоса психологизма и романтики является своеобразной отличительной чертой в развитии немецкого романа.

Только в эпоху революции 1848 и на подступах к ней он обнаружил значительный сдвиг к реализму. Этот сдвиг обнаруживается в творчестве ряда писателей, связанных так или иначе с «Молодой Германией» и отражающих настроения радикальной мелкой буржуазии. Таковы прежде всего Иммерман со своим знаменитым «Мюнхгаузеном» (1838—1839) и Гуцков, в романах которого («Рыцари духа», «Римский кудесник») очень остро ставятся социальные проблемы эпохи. За ними идут Шпильгаген, автор таких романов, как «Проблематические натуры», «Один в поле не воин», достигший в них довольно глубоких реалистических зарисовок, Ауэрбах («Дача на Рейне»), Г. Келлер («Зелёный Генрих») и другие. Но ни один из этих романов не заслуживает названия «буржуазной эпопеи». Не сделали большего и последующие немецкие буржуазные романисты XIX век — Зудерман и другие, — создавшие довольно яркие социально-бытовые романы, но не сумевшие освободиться в них от некоторой тенденциозной сентиментальности.

В начале XX века выступают два крупных буржуазных немецких романиста, братья Манны — Генрих и Томас. Выходцы из крупной торговой буржуазии, чувствующие разложение своего класса, они раскрывают в своих произведениях противоречия буржуазного общества, рисуют широкие монументальные картины социального быта, приближаясь иногда по силе своих художественных обобщений к лучшим представителям критического реализма во Франции.

Оба они не имеют отчетливой и объективной социальной перспективы. Т. Манн находит выход в эстетских настроениях. Г. Манну свойственно отрицание старой Германии; он примкнул к антифашистскому движению («Верноподданный» и др.). Т. Манн настроен более созерцательно и субъективно, ограничиваясь в своих романах широкими бытовыми картинами своей среды («Семья Буденброоков», «Волшебная гора»).

После Первой мировой войны в Германии развивался революционно-пролетарский роман, наиболее широко и полно представляющий этот жанр в западной революционной литературе. Роман этот отличается отчетливым сознанием социальных противоречий и установкой на пролетарскую революцию. Лучшими его представителями являются: В. Бредель («Испытание» и др.), Грюнберг («Пылающий Рур»), Эрнст Оттвальд («Знают, что говорят»), Оскар Мария Граф («Бездна»), Кл. Нейкранц («Баррикады Веддинга»), А. Зегерс («Восстание рыбаков») и др. На путь перехода от буржуазной к революционной литературее вступал было и высокодаровитый Фейхтвангер («Успех», «Семья Оппенгейм»).